Горе мое

Горе мое
повесть
В городе Франкфурте, что на реке Одер в восточной Германии было три воинских части Советской Армии. Назывались они пересылками. Занимались эти части приемом вновь прибывших военнослужащих для службы в Германии и распределением последних по частям группы Советских войск, что оккупировала Восточную Германию, ее тогда еще ГДР называли. Одна пересылка занималась солдатами и сержантами, другая – прапорщиками, ну а третья – офицерами.
Командир главного узла связи противовоздушной обороны (ПВО) группы в звании майора чувствовал себя на солдатской пересылке, как минимум, полубогом. Придавая особую важность отбора новобранцев для службы на узле, командир лично отбирал последних. Лучших из лучших. Ему было предоставлено это право, поскольку командование группы войск было очень озабочено качеством несения боевого дежурства ПВО группы. Особенно после того, как на Красную площадь в Москве сел легкомоторный самолет сопляка Руста из ФРГ.

Можете не сомневаться , майор отобрал 30 самых умных и самых здоровых ребят из тысячи с лишним , что имелось в наличии на пересылке. Разместили новобранцев в автобусе и тронулись в путь. Да не тут-то было. Ворота пересылки при выезде не открыли. В автобус зашел подполковник с красным околышком на фуражке. Такие фуражки носили пехотные офицеры. Представители технических родов войск носили фуражки с черным околышком, к коим относился майор и еже с ним. «Технари» пехоту не любили.

На вопрос: « В чем дело, товарищ подполковник?». Последний, хмуро глядя исподлобья, произнес: «Не- много ли на себя берешь, майор? Я командир этого пересыльного пункта и приказал солдатам ворота не открывать. Пока ты дозвонишься до своих ПВОшных генералов просидишь тут часов 7, а то и 8. Из тех, что ты отобрал, мне нужен всего один солдат, я тебе вместо него дам другого».

Вечерело, от пересылки до места расположения узла было всего два часа езды. Да и беспокоить генералов в вечернее время не с руки как-то. Короче, майор согласился. Подполковник, не мешкая, увел с собой рослого солдата с красивым, как у девушки, лицом, (позже его видели в роте почетного караула) и через некоторое время привел другого. Этот тоже был рослый, то есть высокий, но какой-то неустойчивый, прямо, как на шарнирах. Голова болтается, руками машет, ногами брыкает, глаза, как все равно, мутной пленкой затянуты, и улыбка на лице какая-то подозрительная. «Как фамилия?» спросил сержант. «Малецкий», – тихо произнес солдат. Усевшись на свободное место в автобусе, обращаясь к соседу, такому же новобранцу, как и он, Малецкий произнес: « Я тоже солдат.» Майор услышав это первым делом подумал: «Сволочь, подполковник, дебила подсунул». Все два часа пути майор думал, как избавиться от солдата Малецкого. Солдат не кирпич, по дороге не выкинешь. Начальство ПВОшное по головке не погладит, за то, что взял служить на секретный, подземный узел связи дебила. Особенно генерал Чевокин – он начальник штаба управления ПВО и шеф узла. Да и солдаты узла – молодые здоровые и резвые сангвиники. По сути своей – дети. Как всякие дети, они жестокие и черте чего с Малецким могут натворить. Потом «неуставнуху» пришьют и будут . . .
Ничего другого Майор не придумал, как по прибытии в казарму после того, как вновь прибывшие поужинали, завести Малецкого в свой кабинет, поставить ему ведро, указывая на диван, буркнуть: «Спи тут» и, уходя закрыть на замок за собой дверь .
Утром майор, идя на службу, напрочь забыл о Малецком. Было много других забот. Приняв рапорт дежурного он открыл дверь кабинета. Картина, которую увидел командир узла, круто не соответствовала армейским начальственным понятиям. За его командирским столом сидел голый солдат Малецкий и что-то писал. У майора возникло острое желание громко разразиться каскадом смачного армейского мата. Офицер сдержал себя и нарочито вежливо и негромко произнес:

– Здравствуйте рядовой Малецкий. Извольте одеться по форме. На завтрак в армии голым не ходят.

– Здравствуйте, дядечка майор. Извините, я не знаю как Вас зовут, – отвечал солдат, надевая форму, которая в беспорядке валялась на диване.

Майор очередной раз сдержал себя. Закатил глаза и сквозь зубы вымолвил: «Отвечать надо по уставу. Здравия желаю товарищ майор. Правую руку при этом надо приложить к головному убору. Ну ничего Вас этому еще научат.»
Пока солдат одевался, командир узла взял лист бумаги, который писал Малецкий. Бросался в глаза правильный, немного убористый, но все таки красивый почерк, но еще больше впечатлило майора то, что было написано:
«Дорогая мама! Напрасно ты волновалась и плакала, никакое я не «горе мое». Я теперь солдат и буду служить на самом секретном, подземном узле связи ПВО. Дядечка майор очень добрый. Я буду проситься в телефонисты и когда- нибудь позвоню тебе . . .»
В голове командира узла быстро пролетели предполагаемые события в случае обнаружения этого листа офицерами особого отдела, но он снова сдержался, только-то и произнес: «Марш в строй». В солдатской столовой, глядя, как лихо Малецкий уплетает кашу, у него невольно вырвалось:
– Горе ты мое.

– Вот и мама так говорит, но я не горе, я уже солдат, – ответил Малецкий, поднимая свои бледно-голубые глаза.

Уходя в поземелье на узел, майор попросил Малецкого писем не писать пока никому. Дал ему прошлого месяца графики несения боевого дежурства и попросил расчертить такие же на новый грядущий месяц, и закрыл ключом кабинет.

2.
Боевой подготовки, как предписывают руководящие армейские документы, на узле не было, да и быть не могло. Личный состав спал и снова нес службу боевую в подземелье. В будние дни по утрам, перед завтраком, 40 минут, офицеры узла проводили строевую подготовку и ЗОМП т. е. защита от оружия массового поражения с теми, кто утром заступал на боевое дежурство. Проводили еще политподготовку по вторникам и пятницам за счет времени сна солдатского. Документации же по боевой подготовке было не мерено, для того, чтобы не утомлять читателя перечислением всех журналов, расписаний и других бадяг, которые надо было заполнять, достаточно сказать, чтобы своевременно заполнять все это, надо было приблизительно 20 часов в сутки, и все равно будут ошибки, за которые будут ругать и наказывать. Это одна из причин почему говорили, что в Советской Армии круглое носят, а квадратное катают. Обычно перед очередной комиссией по проверке хода боевой подготовки офицер, как мог и что успевал, заполнял и получал очередное взыскание. Он считал, что этот вариант дешевле и легче, чем гробить время на бесполезную писанину.

В этот раз комиссия была грозной. Возглавлял ее полковник из управления боевой подготовки штаба группы. Может быть, и в этот раз прошло, бы как всегда и командир узла отделался бы очередным выговором, которых у него было много, и один больше, другим меньше роли не играло.

За неделю, перед приходом комиссии в небе ГДР была во истину, вакханалия. Легкомоторники из ФРГ чуть ли не косяками влетали в небо восточной Германии, и потому узел находился почти все время в готовности № 1. Офицеры и прапорщики узла почти непрерывно занимались резервированием каналов связи, их засекречиванием и коммутацией. Поверьте, это сложная и трудная работа, требующая очень высокого профессионализма и напряжения.

Потребители связи в центре боевого управления (ЦБУ) командного пункта ни в коем случае не должны были почувствовать даже малейшей заминки или, не дай бог, перерыва связи, и потому майор и офицеры узла даже не притронулись к документации по боевой подготовке, а не то, чтобы хотя бы частично заполнить.

В большом классе для подготовки офицеров в штабе командного пункта ПВО проходило подведение итогов работы комиссии по проверке хода боевой подготовки частей ПВО. Там были командиры проверяемых частей, члены комиссии. За столом впереди сидели председатель комиссии полковник и начальник штаба ПВО группы генерал-майор Чевокин.

Командир узла уже знал и как бы чувствовал, что в этот раз он не отделается просто выговором. Он слышал только урывками, что говорил полковник. Он думал свою тяжелую думу: «Дурак. Мог бы оставить хотя бы одного из 27 офицеров и прапорщиков, чтоб хоть немного позаполнили журналы. А кого? Их и так не хватает. Все в «напруге» были».

«Ваш зенитно-ракетный полк в Котбусе особо отличился, – глаголил председатель комиссии, – Представляете, товарищ генерал, там один капитан заявил, что ему некогда заполнять эти бредовые журналы, он, видите ли, боевое дежурство несет. Я требую примерно наказать этого дерзкого командира батареи. Но есть еще более выдающийся случай . . . Вот акт проверки. Прошу обратить внимание …»

«Это про меня, сейчас меня на куски будут резать циркулярной, – лихорадочно, внутренне сжавшись, думал майор. Он начинал чувствовать себя побитой, больной, никому не нужной собакой. Майор опустил голову, закрыл глаза и ждал наихудшего, что могло произойти, руки на коленях мелко дрожали.

Генерал Чевокин медленно встал, обперся руками на стол и, глядя тяжелым свинцовым взглядом в сторону майора, рявкнул: «Начальник узла, встать! Сколько у Вас взысканий?» Последний встал, но его как заклинило. Он помнил, что их много, но сколько – не помнил.

Услужливый начальник строевого отдела управления ПВО в предвкушении садистского удовольствия от предстоящей расправы елейно-подхалимским голоском подсказал: «78, товарищ генерал, таких надо с должности снимать». «Заткнись подполковник, – грубо оборвал подхалима генерал, – Я с Вас, товарищ майор, все! Кто не понял, повторяю, всеее! Взыскания снимаю».

Наступила оглушительная тишина, и было слышно, как на стул опустилось грузное генеральское тело, и он под ним скрипнул. Председатель комиссии еще говорил генералу, что комиссия сперва не поверила записям в журналах боевой подготовки узла и опрашивала солдат, и те подтвердили тот факт, что с ними реально проводили занятия, но, правда, в основном по строевой подготовке, ЗОМП и физподготовке. Политическую подготовку мы не проверяли. У нас нет полномочий.

Командир узла скорым шагом топал в направлении казармы. У него в голове пульсировала одна и та же мысль: «Это ошибка. Полковник, скорее всего, перепутал результаты с одним из батальонов полка связи, что был рядом. Еще немного – и это вскроется и катастрофы не избежать». Он влетел в кабинет. Там, за его столом восседал Малецкий, который вскочил и громко произнес: «Здравия желаю, товарищ майор». При этом он не забыл приложить ладошку правой руки к пилотке на голове. Журналы б/подготовки узла были сложены аккуратной стопочкой на краю большого командирского стола. Майор схватил их и стал лихорадочно листать. Все было заполнено и не просто заполнено, а заполнено творчески. Разные ручки и разные чернила. Даже почерка разные. У командира начали поневоле глаза на лоб вылезать от дикого удивления. Часто встречался знакомый убористый, красивый почерк и у майора зародились подозрения. Он оторвал глаза от журналов, и пристально глядя в глаза Малецкому, спросил: «Кто это сделал?» Тот простодушно ответил: «Я».

Далее солдат пояснил. Он не привык бездельничать, слышал, как, он (командир) сетовал на отсутствие времени на заполнение этих чертовых журналов и решил помочь. Программа боевой подготовки была на столе. Как писать расписание, он уявил по примеру ранее написанных, а потом заполнить журналы согласно расписанию – дело техники. Почерка – это, вообще, детали. Несложно. Майор уселся на диван и почувствовал, что внутри его какая-то пружина отпустила. Сперва он немного хохотал с элементами истерики, потом уставился на солдата Малецкого и признес слово, которое уже давно прилипло к его языку: «Цикаво!». В переводе с украинского это означает «Интересно!»

Позже выяснилось. Малецкий утренние тренажи и утренюю физическую зарядку в силу незнания расценил как плановые занятия. Соответственно так заполнил журналы и так отвечал членам комиссии. С точки зрения Малецкого, он не врал. Потому все и получилось.

3.
Прошло полгода. Солдат Малецкий был уже не тот, что на пересылке во Франкфурте. Здоровая, сытная армейская пища, строевая и физическая подготовка сотворили с юношей чудо. Он перестал болтать головой, приобрел осанку, ходить стал нормально и перестал брыкать ногами, как клоун. Его высокий рост только подчеркивал все это. Он по-прежнему ночевал в кабинете командира узла и занимался документацией.

Было лето, и окна в кабинете были открыты. Малецкий по делам ушел в службу тыла , его туда старшина послал. Майор сидел за столом и проверял акты приема зачетов на солдат, что впервые будут заступать на б/дежурство. Одно из окон выходило на ту сторону, где была курилка. Там все время были солдаты. Либо те, что заступали на дежурство, либо, вернувшиеся с дежурства. Они галдели, как молодые галчата. Хвастались, в основном. Юношам свойственно это – петухами друг перед другом походить.

Они врали про пьянки на гражданке и немереное количество выпитого спиртного, врали про свои сексуальные подвиги. Они, порой, рассказывали такие приключения – Барон Мюнхаузен, по сравнению с ними, очень правдивый человек.

Офицер никогда не прислушивался к болтовне молодецкой, но его слух резанул прозвучавшая его фамилия. Солдаты крайне редко называли офицеров по фамилиям, чаще по званию и должности, а тут . . . По голосу майор сразу определил – ефрейтор Игнатьев, радиомеханик передающего центра, третий период службы.

Ефрейтор убедительно доказывал , что Малецкий это внебрачный сын командира, и потому он, де мол, так его опекает. Он приводил правдоподобные доказательства и болтал, болтал.

Внезапно монолог Игнатьева оборвал мощный бас с хрипотцой: «Харе пургу гнать, петухи. Я, Игорешу Малецкого с пересылки во Франкфурте забирал. Его майору силком впарил полкан краснопогонный. Пацан простой, но с мозгами. Правильно командир над ним крышу держит. Обидеть такого – не фик делать. Тронет кто «Горе мое», познакомится с . . .» Это был старший сержант Лобанов. Офицер нисколько не сомневался, что ст. сержант показал всем свой здоровенный кулак и, вообще он был настоящий русский силач. Все, включая майора знали угроза Лобанова – это далеко не пустой звук. Ст. сержант немного помолчал, видимо, курил и делал затяжку. «Когда майор на скорую руку лепил графики дежурства и нарядов, – продолжал Лобанов, – одни летали через день, другие кайф щемили. Щас по справедливости . . .»

Командир узла тогда осознал три вещи:
1. Имя у солдата Малецкого – Игорь (это через пол- года);
2. Прозвище ему в казарме дали: «Горе мое» (не так уж плохо, могло быть хуже);
3. Пора солдату Малецкому по имени Игореша, по прозвищу «Горе мое», перемещаться с командирского дивана в казарму.

Шли дни, недели, узел попрежнему эпизодически лихорадило из-за объявлений готовности №1. Солдат Малецкий не переставал удивлять. Старшина по просьбе майора незаметно подсуетился, и койка Малецкого оказалась рядом с койкой ст. сержанта Лобанова.

Прозвище «Горе мое» приклеилось к солдату прочно, но часто сослуживцы обращались к нему по имени. И напрасно командир и старшина опасались, что его там затюкают. Поголовно все сержанты и солдаты относились к Малецкому с большим уважением.

В один какой-то день майор увидел Малецкого на тумбочке в качестве дневального и конечно же спросил:
– Это кто Вас в наряд определил?
– Я сам себя в график нарядов включил. Ведь я солдат и должен служить, как все. И, вообще, я прошу разрешение заступить на боевое дежурство в подземелье.

У майора в памяти тут же всплыли воспоминания о том подведении итогов, когда его должны были на «куски резать» и, благодаря кому не порезали, и он ответил:
– Не, Малецкий, там в военной контрразведке нужно получить допуск к секретной информации по форме 1.
– Я получил его, – отвечал солдат.
– С ума посходили все. Кто подписал? – повысил голос офицер.
– Так Вы сами и подписали два месяца назад, – спокойно отвечал Малецкий.
– А кто относил пакет в особый отдел?
– Я сам отнес, – невозмутимо молвил солдат.
Это было что-то невероятное. Офицеры контрразведки (контрики), обычно, такие щепетильные в плане документации и, вообще, секретности. А тут . . . Майор подумал, что Малецкому бесполезно говорить о необходимости освоить какую-нибудь связисткую специальность – он легко освоит любую. Бесполезно рассказывать о трудностях сдачи зачетов – он их легко сдаст. И потому, как это бывает, он хотел солдату сказать одно, а изо рта выпало совсем другое: «Через 3 дня 7 мая, день связи, наш праздник. Будете готовить рапорт в приказ о поощрении по узлу. Присвойте себе воинское звание «ефрейтор».
– Э… э… , – хотел сказать, что-то Малецкий.
– Молчать! Солдат! – рявкнул майор уходя.

4.
Снова было лето и было утро, где-то в листве деревьев птички чирикали и посвистывали, а под землей на узле снова из динамиков звучало: «Готовность №1, цель 3240, скорость 900, высота 9, курс 187, пересечение границы через 31 минуту, предположительно тяжелый бомбардировщик НАТО».

В этот раз дежурными силами ПВО лично руководил командующий ПВО генерал-лейтенант Антропов. Вспотевший и запыхавшийся командир узла влетел в пункт управления узлом связи. Капитан, дежурный по связи, пытался доложить – майор отмахнулся. Самолет нарушитель следовал с севера, на пути – боевая зона зенитно-ракетной бригады, у которой позывной «Гелиус», и будет страшно и ужасно, если с «Гелиусом» пропадет связь. Принимая командование узлом на себя, майор доложил о своем прибытии и тут же приказал в направлении «Гелиуса» включить станцию тропосферной связи. С передающего центра тут же последовал доклад дежурного, что в створе луча тропосферной станции находится деревня немцев, и они будут подвержены жесткому высокочастотному облучению. Это доклад на случай разборок. Офицер передающего центра снимает с себя ответственность и знает, что это будет зафиксировано магнитофоном объективного контроля. «Переживут», – бросил майор. Через некоторое время командира узла вызвали в центр боевого управления (ЦБУ). Генерал Антропов приказал майору быть рядом, чтобы убивать сподручнее было, если связь сорвет. Там был маленький пульт, которым пользовались связисты для оперативной связи с пунктом управления узла. Из пульта голосом дежурного по связи прозвучали страшные для связистов слова :
– Проводные каналы с «Гелиусом» поплыли, низкий уровень, засекречивание невозможно.
– Капитан, не ори, переводи каналы на тропосферу, – тихо в микрофон говорил майор.
– Нельзя включать тропосферу, там люди, деревня немецкая, – шептал капитан.
– Капитан, не дури, тропосфера давно в работе. Переводи каналы.
– Командир, шила в мешке не утаишь. Отвечать придется. – Сказал капитан и выключился. Меньше чем через 10 секунд снова включился доложить: «Каналы «Гелиуса» переведены с провода на тропосферу. Засекречены. Сданы в эксплуатацию.» Майор вытер рукавом испарину на лбу и оглянулся. Генерал Чевокин, похоже, что-то слышал и показывал майору кулак.
Напряжение в ЦБУ нарастало. Цель пересекла границу. Из уст командующего прозвучали грозные слова: «Ракеты на подготовку, – и через некоторое время, – при входе в зону – уничтожить». Наступила тишина. Все ждали доклада командира «Гелиуса» об уничтожении вражеской цели. И вот в этой тишине из динамиков громкой связи раздался молодой дрожащий голос: «Не стреляйте. Это пассажирский самолет.» Командующий посмотрел на окружающих его, схватил микрофон и закричал: «Гелиус», отставить стрельбу, снять ракеты с подготовки» И, обернувшись в сторону дежурного по авиации коротко бросил: «Подполковник, истребитель на опознание.» Меньше чем через четыре минуты пилот истребителя доложил: « Цель вижу, сопровождаю. Пассажирский самолет. Боинг 747. бортовой номер ……. , рейс Копенгаген – Вена, следует по расписанию. Радио- контакт установлен.»
Сперва был удар кулаком по столу и ругань командующего с упоминанием всех святых. Уже находясь в пункте управления узлом, майор услышал по громкой связи команду: «Всем находится на местах. Выход из подземелья запрещен». Где-то через полчаса по коридорам побежали «синие околышки». Это были офицеры военной контр разведки. Они опечатывали все боевые посты, где находились средства аудио, видео и прочего объективного контроля. Они просматривали их и прослушивали с целью установления истины.

Через 2 (два) часа тем, кто не несет боевого дежурства, было разрешено покинуть подземелье. Когда командир узла выходил из комнаты ,где был пункт управления узлом, мимо него под конвоем двух «контриков» провели в наручниках: майора, начальника группы контроля. «Это он не доложил своевременно о том , что цель – это пассажир», – догадался офицер и подумал: «вот не включил бы я своевременно тропосферную станцию в направлении «Гелиуса», был бы тоже в наручниках». Майор в кабинете уселся на свое место и ничего не делал. Был в какой-то прострации, попросил только старшину сделать кофе. Тот спросил: «Может, выпить чего?» Майор молча отмахнулся. Его не очень сильно, но все таки донимал вопрос: «Чей же голос по громкой связи предупредил командующего о пассажире?» Пришел старшина, уселся напротив и молвил: «Командир, тебя вызывают в прокуратуру гарнизона».

5.
На столе у следователя в прокуратуре лежала распечатка переговоров по внутренней громкой связи узла с фрагментом разговора, где проходила команда на включение тропосферы. Отрицать что-либо было бесполезно. Уже через час допроса у майора начала болеть голова и хотелось спать. Сказывалось напряжение в работе в последние дни.

Следователь прокуратуры, молодой капитан военной юстиции был энергичен, бодр и неутомим. Он напористо задавал вопрос за вопросом и требовал от майора внятных ответов.
– Вы не можете отрицать тот факт, что, отдавая приказ на включение этой страшной станции, вы знали, что в створе луча люди и этот луч для них вреден?
– Не отрицаю, – повесил голову командир узла.
– Вы сознательно шли на уголовнонаказуемое деяние? Я не спрашиваю ради чего. Прошу ответить на вопрос – сознательно или нет, – талдонил следователь.
– Сожалею, но нужно было выбирать. В боинге были тоже люди, – мямлил майор.
– Мне неизвестно ни про какой боинг. Известно, что вы бессовестный человек. Вы включили свою большую микроволновку и поджаривали гражданское население, как окорочка.
– Да ничего им не будет. Опасность есть, но явно преувеличена. Я вот через день нахожусь то в одном створе, то в другом, и не я один. Вот сижу перед вами живой. – начинал горячиться командир узла.

Этот диалог мог бы продолжаться долго. Внезапно следователь замолчал. Встал, принял стойку «смирно» и глазами преданной овчарки смотрел поверх головы майора. Последний медленно повернул голову, чтобы посмотреть, куда смотрит следователь. Там стоял генерал Чевокин. «Теперь меня точно посадят. Генерал тогда на ЦБУ, слышал, как я переводил каналы на тропосферу. Он будет свидетелем в трибунале, – думал горькую думку майор. – Жена, дети. . . Как они выбираться из Германии будут?»

Генерал вывел майора за ворота прокуратуры. Офицер шел за ним молча. Чевокин обернулся к майору и сказал:
– Если бы боинг сбили, на твоем месте в прокуратуре сидел бы я.
– Издевается, сволочь, – подумал майор.

Генерал ударил командира узла в плечо кулаком и говорил, говорил. Он напомнил майору , что он офицер и чтобы тот взял себя в руки. Потом командир узла услышал, нечто невероятное:
– Майор, ты давно водку пил?
– Не помню,- тихо ответил офицер.
– Так пойди и выпей. Можешь взять с собой старшину.
– Он не пьет, – произнес майор.
– Возьми с собой того, кто пьет. Я подстрахую. – рявкнул генерал и скорым шагом пошел по своим генеральским делам.

В казарме старшина, указывая на дверь в кабинет, сказал, что майора там уже ждут. Два капитана, его подчиненные, очень обрадовались, увидев своего командира. Они радостно хлопали по плечам майора и говорили, что они уже, было, направились в прокуратуру выручать, да их остановил генерал Чевокин. Он подъехал на своей черной «волге» к воротам прокуратуры, сказал капитанам, что он сам все решит. Командир, обращаясь к старшине спросил: « У нас спирт есть?»
– Восемьдесят литров, – отвечал старшина.
– Ну так тащи. Закуску не забудь.

Сам старшина не пил, но когда-то, видимо, очччень даже круто «давал дрозда» по части пьянки. Он почему-то очень радовался, когда пили другие, и очень этому способствовал: он подливал в рюмки спирт, подсовывал закуску и, когда офицеры опрокидывали рюмки, выпивая спирт залпом, после очередного тоста, старшина хлопал в ладоши и радостно восклицал: «Ух, молодцы! Вот это да! Пей до дна! И пр».

Один из капитанов предложил тост за ефрейтора Малецкого. Майор заметил, что спирта может не хватить, если пить за каждого солдата узла. Ведь их всего-то 110. Капитаны молча посмотрели друг на друга, и, одновременно обращаясь к майору заорали: «Так Вы не знаете?» Потом они, перебивая друг друга, рассказывали, как Малецкий за несколько секунд до пуска ракет с «Гелиуса», схватил на столе у дежурного по связи микрофон и предупредил генерала о пассажире. Контрики методом исключения вычислили ефрейтора, а тот не сознавался. Они его на гауптвахту посадили в камеру одиночку.
– Откуда Малецкий узнал о пассажире? – спрашивал майор.
Капитаны пояснили, что у дежурного по связи была нагрузка, и он позвал стажера-телефониста Малецкого помочь отвечать на второстепенные звонки. Когда прошел доклад от группы контроля, что цель – пассажирский самолет, рейс по расписанию согласно заявки …, то он наложился на разговор оперативного дежурного, и никто его не услышал, кроме Малецкого, т. к. все были заняты легкомоторником, который залетел в воздушное пространство ГДР с юга. Магнитофон обьективного контроля все это зафиксировал, так что начальник группы контроля (майор в наручниках) уже свободен.

По совести он виноват, потому как не получил ответ от оперативного. Обычно, оперативный отвечает: «Группа контроля. Принято.» Но это норма неписаная и потому предьявить обвинение начальнику группы контроля прокуратура не смогла, а Малецкий прежде, чем во всем сознаться на допросе у контриков, – молчал, немного лукавил. Вот и загремел на гауптвахту.

Утром ефрейтора выпустили. В казарме солдаты встретили его, как героя. Старший сержант Лобанов сказал: «Ты, «Горе мое», у нас теперь как «пахан в законе», ведь ты, в отличии от нас, сидел».

Генералу подхалимы таки доложили , что офицеры узла устроили пьянку и (о святотатство!) даже не прибыли на узел при объявлении готовности №1. Представляете, каково было их удивление, когда Чевокин вместо, того что бы рассвирепеть и арестовать виновных, (был самый накал борьбы с пьянством), просто сказал: «Я знаю».

Потом было 9 мая 1988 года. Было построение, все были в парадных мундирах. Генерал-лейтенант Антропов, командующий войсками ПВО вручил ефрейтору Малецкому грамоту , обнял последнего, и была видна скупая слеза из глаза генерала, и он своим громким басом обьявил о том, что ефрейтор представлен на медаль, а пока он солдату жалует отпуск. Майору тоже грамоту вручили, но почему-то генерал Чевокин показал ему из-за спины командующего кулак.

PS. Медаль ефрейтору не дали. В настоящее время Игорь Малецкий – капитан милиции. Командует отделом по охране министерства иностранных дел Российской федерации и поверьте на слово: «Там враги не пройдут!»

Подполковник войск связи в отставке В. Паращин

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *